– Ты у меня к концу смены Джимми Хендриксом станешь, – обещал директорский племяш.
В благодарность будущие олимпийские чемпионы приносили вожатым фрукты и йогурты, не съеденные в полдник.
В лагерь приехал генеральный директор. Звали его Василий Васильевич Жбанов. Он был крупный, стриженный под «площадку», с недовольным выражением лица и выпяченной квадратной челюстью. Вожак, угодливо посмеиваясь, ходил за ним повсюду, как приклеенный. Не отставал от них и Болтушкин. Он что – то втолковывал, активно жестикулируя, словно в чем – то оправдывался. Жбанов неторопливо прохаживался по территории и со скучающим видом осматривал владения. Казалось, он вовсе не замечал подчиненных.
– И не вздумайте курить! – сквозь зубы проговорил Руслан Вафович, когда делегация проходила мимо домика вожатых.
Племянник неохотно спрятал сигарету в пачку.
– Тьфу ты! – сплюнул Эдуард.
– Ты чего? – спросил Валерка.
– Да противно смотреть, как они лебезят перед этим жлобом. Ты глянь, сбежались ему в ноги поклониться. Овцы. Я с ним утром поздоровался, а он харю свою задрал и проигнорил меня. Дерьма кусок!
После отбоя руководство отправилось на берег жарить шашлык. Играла музыка,
голый по пояс доктор Симаков плясал вприсядку. Повариха, что – то пережевывая,
шинковала овощи для салата. Тренер по самбо Геннадьевич помахивал куском картона над мангалом. Жбанов курил, развалившись в шезлонге. Не хватило водки, послали за самогоном банщика. Покачиваясь и тихо матерясь, он с грехом пополам оседлал велосипед и, укрепив скотчем фонарик на руле, заскрипел педалями в сторону деревни.
– Руслан Вафович! Руслан Вафович! Чепэ! – задыхаясь от волнения, подбежала к вожаку старший воспитатель.
Директор покосился на опьяневшего Жбанова и отошел с ней, придерживая за локоток:
– Что стряслось? Успокойтесь и рассказывайте.
– Я сейчас застукала вашего племянника… в домике… незаселенном… с Аленой. Хоть бы детей постыдились! – отдышавшись, произнесла Ирина Владимировна.
– С какой еще Аленой? В каком домике? Говорите толком, что произошло!
– Этот ваш Эдик, извините за выражение, занимался сексом с племянницей медсестры. Да что же это такое! Не детский лагерь, а дом терпимости!
Лицо вожака позеленело. Желваки заиграли на широких скулах.
– Идите к себе, – прошипел он так, что вздулись жилы на шее, – и ни звука, ясно?
– Я сейчас же доложу Жбанову, – трусливо отступила горгона.
– Только попробуй. Покалечу, – страшно сморщился директор.
Через минуту, высадив дверь ногой, он влетел в комнату. Алена закричала и вскочила с кровати. Едва успев завернуться в простыню, полуобнаженная Офелия выбежала на улицу. Рыдая и путаясь босыми ногами в сырой траве, она что было сил рванула к своему домику.
Руслан Вафович опрокинул койку вместе с Эдиком.
– Дядь?! Ты чего беспредельничаешь?! Мы же взрослые люди! – возмутился племянник, поднимаясь с колен.
Вожак коротко и мощно ткнул его под дых. Эдика переломило пополам, он захрипел и закашлял. В довесок, сложив руки замком, дядя саданул ему между лопаток. Эдуард снова рухнул на колени. Вожак наклонился и схватил его за шею:
– Ты хоть понимаешь, как меня мог подставить! Благодари Бога, что это только
до меня дошло, а не до Жбанова! Я бы тогда тебя на части разорвал!!! Слышишь меня?!
Эдик судорожно закивал. Директор оттолкнул племянника:
– Чтобы завтра ноги твоей здесь не было! Собирай шмотье и добирайся на попутках как хочешь!
8
Однако уезжать Эдику не пришлось. Домой отправили Алену. Инкогнито. Поговаривали даже, что ночью она пыталась вскрыть себе вены. Офелия верещала и билась в истерике. Тетка вместе с доктором Симаковым насильно вкатили ей транквилизатор и спящую отвезли в город на служебной машине.
Два дня Эдуард не появлялся в лагере. На третий вернулся. Небритый, вымазанный сажей, провонявший дымом и перегаром и с еще большей осоловелостью во взгляде. На вопросы, где он пропадал, Эдик раздраженно отвечал: «Общался с Абсолютом».
– Не переживай, – успокаивал друг, – в жизни и не такое случается.
– А че мне переживать, – натужно хохотнул Эд, – в Нижнем ее найду. Я уже у доктора адресок ее тетки пробил. Так что все в норме…
Ближе к полуночи пошли к морю. От воды отражалась оранжевая дорожка теплящегося вдали маяка. Ребята наломали сухостоя и развели костер. Лихие клочки пламени затрепетали на ветру. Слышалось приятное потрескивание.
– Посмотри, какая красотища, брат! – вдохновенно прокричал Эдик, – гой ты, Русь моя родная!!!
Он выдернул чуть схваченную огнем ветку и стал носиться по пляжу, размахивая ею над головой. В кармане заиграл телефон. Эдик остановился, отбросил рахитичный факел и приложил мобильник к уху.
Валерка полулежал у костра. Он лениво курил, не вынимая сигареты изо рта.
– Так, чувак, – сказал Эдик, спрятав телефон, – мне Румяный звонил, сейчас едем в Нижний на рок – фестиваль. Давай быстро, помчали!
– Куда едем? – приподнялся Валерка, счищая с локтя песок. – На чем? Сейчас
первый час ночи!
– Не парься, все схвачено. Поплывем на плоту. Завтра к утру прибудем. Как раз к началу феста.
– Какой, к черту, плот? Какой фест? Угомонись.
– Я тут на днях тайник за спасательной будкой обнаружил. Видать, кто – то из
наших пацанов плот смастерил, ну и спрятал его в кустах. Сейчас его на воду спустим и уже к утру будем в Нижнем. Приплывем в аккурат к Чкаловской лестнице.
С помпой! Как викинги на драккаре! Прикинь, как это будет круто! Один раз живем! Будет что потом внукам рассказать! В конце концов, жизнь – это не те моменты, которые прожил, а те, которые запомнил.
Стащить к воде несколько связанных брикетов из пенопласта не составило труда. А вот взобраться на них вдвоем было куда сложней. Плот то и дело переворачивался, и новоиспеченные магелланы плюхались в холодную воду. После недолгих раздумий они предприняли следующее: Эдуард ложился брюхом на плот, а Валерка, поскольку был повыше Эда, заводил пенопластовое судно на глубину и аккуратно устраивался рядом. Но и эта затея оказалась неудачной. Эдик, цепляясь за края плота, не давал Валерке запрыгнуть. Если Валерке все же удавалось лечь на противоположную сторону, каравелла теряла равновесие, и мореплаватели снова оказывались за бортом. Через несколько минут, помогая друг другу, они выбрались на берег.
– Не получается, – стуча зубами от холода, Эдик подбросил дров в угасающий
костер, – никогда ничего не получается. Аутсайдеры безнадежные. За что бы ни взялись, все проваливаем. – Эдуард шумно высморкался в сторону. – Где же мы свернули – то не так, а?!
Валерка натянул майку на мокрое тело, глотнул из бутылки:
– Кому – то повезло больше, кому – то меньше, – пожал плечами он, – ничего не поделаешь. Смирись.
– Ну уж нет, – встрепенулся директорский племянник, – губительный фатализм! Надо гнать его от себя! Это только временные трудности. Так ведь? Я знаю, мы еще поймаем синюю птицу за клюв. Слово даю, – сказал Эдуард, вглядываясь, как трофейный плот, покачиваясь на волнах, уходит вдаль, медленно растворяясь в темноте.
9
Свирепый ветер гнул стволы молодых берез, раскачивал многолетние тополя и безжалостно срывал дрожащие листья, точно люберецкий отморозок серьги с девчонок. Небо почернело. Воздух стал густым и тяжелым.
Карлсон отчаянно молотил железным прутом по куску рельсы, привязанному к ветке дуба недалеко от столовой.
– Ураган! Ураган! – вопила старшая воспитательница и, как наседка, бестолково бегала по территории.
– Уводите детей в павильон! – орал в шипящий громкоговоритель Вожак.
Природный катаклизм, который мог закончиться трагедией, сделал из Эдуарда
героя. Он носился по лагерю, хватал испуганных детей на руки и мчался с ними к павильону. Там директорский племянник уже успел расставить скамейки, установить проектор и загрузить диск с мультфильмами. Получился небольшой импровизированный кинотеатр.
За рекордное время он проверил все домики. Но в крайнем, там, где жили футболисты, ему не открыли дверь. В ответ на стук слышался смех. Эдик вышиб замок и за шкирку притащил малолетних балбесов в укрытие. Действовал он хладнокровно, не паникуя. Словно много лет прослужил в МЧС.
Позднее, когда ураган стих, с ужасом обнаружили вырванную с корнем березу, которая рухнула на домик футболистов, проломив хлипкую крышу. А заглянув внутрь, увидели, что острыми обломками шифера был усеян весь пол.
На линейке под всеобщие аплодисменты Эдику торжественно вручили грамоту.
Вожак, прослезившись, расцеловал племянника и крепко пожал ему руку.
– Я не сомневался, что ты себя проявишь, – сказал Руслан Вафович, не желая отпускать его ладонь.
